Неточные совпадения
Меж гор, лежащих полукругом,
Пойдем туда, где ручеек,
Виясь, бежит зеленым лугом
К реке сквозь липовый лесок.
Там соловей, весны любовник,
Всю ночь поет; цветет шиповник,
И слышен говор ключевой, —
Там виден камень гробовой
В тени двух сосен устарелых.
Пришельцу надпись говорит:
«Владимир Ленской здесь лежит,
Погибший рано
смертью смелых,
В такой-то год, таких-то лет.
Покойся, юноша-поэт...
Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского
поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о жизни,
смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.
Андреевский,
поэт, из адвокатов, недавно читал отрывки из своей «Книги о
смерти» — целую книгу пишет, — подумай!
В этот вечер Нехаева не цитировала стихов, не произносила имен
поэтов, не говорила о своем страхе пред жизнью и
смертью, она говорила неслыханными, нечитанными Климом словами только о любви.
Дом был выстроен во второй половине XVIII века
поэтом совместно с братом генерал-поручиком А. М. Херасковым.
Поэт Херасков жил здесь с семьей до самой своей
смерти.
Филиппов был настолько популярен, что известный московский
поэт Шумахер отметил его
смерть четверостишием, которое знала вся Москва...
После
смерти Ивана Фирсанова владетельницей бань, двадцати трех домов в Москве и подмосковного имения «Средниково», где когда-то гащивали великие писатели и
поэты, оказалась его дочь Вера.
«Изувеченный» — это тот
поэт, который написал пасквиль на Сикста V и выдал себя, когда папа дал слово не казнить виновного
смертью.
Прочтите биографии
поэтов, писателей, художников, изобретателей, ученых, и вы убедитесь воочию, что неизвестность и нищета, или унижение и ползанье перед сильными и богатыми был удел при жизни этих благодетелей человечества, оцененных по достоинству лишь после
смерти.
Величайшие
поэты и художники понимали связь любви и
смерти.
Любовь теснее, интимнее, глубже связана со
смертью, чем с рождением, и связь эта, угадываемая
поэтами любви, залог ее вечности.
Господа стихотворцы и прозаики, одним словом
поэты, в конце прошедшего столетия и даже в начале нынешнего много выезжали на страстной и верной супружеской любви горлиц, которые будто бы не могут пережить друг друга, так что в случае
смерти одного из супругов другой лишает себя жизни насильственно следующим образом: овдовевший горлик или горлица, отдав покойнику последний Долг жалобным воркованьем, взвивается как выше над кремнистой скалой или упругой поверхностыо воды, сжимает свои легкие крылья, падает камнем вниз и убивается.
Он хвалил направление нынешних писателей, направление умное, практическое, в котором, благодаря бога, не стало капли приторной чувствительности двадцатых годов; радовался вечному истреблению од, ходульных драм, которые своей высокопарной ложью в каждом здравомыслящем человеке могли только развивать желчь; радовался, наконец, совершенному изгнанию стихов к ней, к луне, к звездам; похвалил внешнюю блестящую сторону французской литературы и отозвался с уважением об английской — словом, явился в полном смысле литературным дилетантом и, как можно подозревать, весь рассказ о Сольфини изобрел, желая тем показать молодому литератору свою симпатию к художникам и любовь к искусствам, а вместе с тем намекнуть и на свое знакомство с Пушкиным, великим
поэтом и человеком хорошего круга, — Пушкиным, которому, как известно, в дружбу напрашивались после его
смерти не только люди совершенно ему незнакомые, но даже печатные враги его, в силу той невинной слабости, что всякому маленькому смертному приятно стать поближе к великому человеку и хоть одним лучом его славы осветить себя.
В Струкову был, конечно, платонически и безнадежно, влюблен Вася, чего она не замечала. Уже десятки лет спустя я ее встретил в Москве, где она жила после
смерти своего мужа Свободина (Козиенко), умершего на сцене Александрийского театра в 1892 году. От него у нее был сын Миша Свободин, талантливый молодой
поэт, московский студент, застрелившийся неожиданно для всех. Я его встречал по ночам в игорных залах Художественного кружка. Он втянулся в игру, и, как говорили, проигрыш был причиной его гибели.
Только после
смерти его все эти, повидимому, ничтожные обстоятельства приняли, в глазах моих, вид явного действия Промысла, который, спасая его от нашей судьбы, сохранил
Поэта для славы России.
И вдруг является
поэт, который пишет оду на
смерть российского Цинцинната [Цинциннат Луций Квинкций (V в. до н. э.) — римский консул, крупный землевладелец.]
— Да, всё это вечная правда, мы — сильнее
смерти, мы, которые непрерывно дарим миру мудрецов,
поэтов и героев, мы, кто сеет в нем всё, чем он славен!
Возвращение в Воронеж. Домашние занятия. Душевные тревоги Кольцова. Новая поездка в Москву и новая грусть и жалобы
поэта по возвращении в Воронеж. Последняя поездка в Москву и Петербург. Тоска и болезнь Кольцова в Воронеже. Семейные отношения. Предположения о переселении в Петербург.
Смерть.
Полнейшего выражения чистой любови к народу, гуманнейшего взгляда на его жизнь нельзя и требовать от русского
поэта. К несчастью, обстоятельства жизни Лермонтова поставили его далеко от народа, а слишком ранняя
смерть помешала ему даже поражать пороки современного общества с тою широтою взгляда, какой до него не обнаруживал ни один из русских
поэтов…
Он и она вырвали меня, як
поэты говорят, «из жадных челюстей
смерти», и мало-помалу Юлия Семеновна в добрейших разговорах открыла мне, что я теперь нахожусь в маршалковом доме и содерживаюсь тут уже более як шесть недель, а привезен я сюда в бесчувственной горячке, самим же им — маршалком, который обрел меня в безумии моем бегавшего под моленьями и дождем и ловящего листки типографские, разносимые вдаль бешеными ручьями.
„Жизнь — болезнь духа! — говорит Новалис [Новалис (наст. имя Фридрих фон Харденберг, 1772–1801) — немецкий
поэт, один из создателей школы"иенского романтизма", автор"Гимнов к ночи"с их культом
смерти.]. — Да будет сновидение жизнью!“ Другой писатель, Тик [Тик Людвиг (1773–1853) — немецкий писатель-романтик.], вторит ему: „Сновидения являются, быть может, нашей высшей философией“. Эти мысли тоже неоднократно повторены русской литературой последних годов.
Я знаю только одного современного
поэта, с такою же мощью затрагивающего мрачные струны души человеческой. Это также
поэт, родившийся в рабстве и умерший прежде возрождения отечества. Это певец
смерти, Леопарди, которому мир казался громадным союзом преступников, безжалостно преследующих горсть праведных безумцев.
Смерть своим неумолимым красным карандашом зачеркнула в июле шестерых русских
поэтов и одного Памву Берынду.
Счастливейший из завоевателей Гарун-аль-Рашид перед
смертью сказал, что в течение своей долгой жизни был счастлив только четырнадцать дней, а величайший из
поэтов Гете признавался, что был счастлив всего четверть часа.
Выразивши таким образом, против воли, высокие понятия о Радищеве, которого непременно хочет выставить с дурной стороны, поэт-критик рассказывает вслед за тем
смерть Радищева и повод к ней, с явным желанием и тут осудить его.
Как только кто-нибудь из них, упустив из виду свое главное поприще и назначенье, бросался на другое или же опускался в тот омут светских отношений, где не следует ему быть и где нет места для
поэта, внезапная, насильственная
смерть вырывала его вдруг из нашей среды.
Три первостепенных
поэта: Пушкин, Грибоедов, Лермонтов, один за другим, в виду всех, были похищены насильственной
смертью, в течение одного десятилетия, в поре самого цветущего мужества, в полном развитии сил своих, — и никого это не поразило: даже не содрогнулось ветреное племя.